К 76-й годовщине освобождения Рубежного от фашистских захватчиков

31 января – 76-я годовщина освобождения Рубежного от фашистских захватчиков. К этой дате мы подготовили воспоминания ветеранов, участников и очевидцев этих страшных событий. Они, в который раз, обнажили душу, вспомнили то, что так хочется забыть, рассказали о нелегких пережитых годах и своих эмоциях.

Василий Комонюк: «Жизнь — поле боя, хочешь выиграть — рискуй»

Василий Тихонович Комонюк родился в декабре 1927 года в селе Мыслятин Изяславского района Хмельницкой области. Когда исполнилось 14 лет, началась война, и немцы захватили родное село. В семье было 10 детей: 9 девочек и один-единственный мальчик — Вася. Он ходил в школу, закончил пять классов, рано начал зарабатывать на хлеб, понимая, что ему нужно содержать семью. Служил в армии, исколесил полмира, попробовал себя в разных профессиях, не пил и не курил. В 23 года (1951 г.) Василий Тихонович был демобилизован и вернулся домой. В 1949 году родилась дочь Людмила. А когда переехал в 1954 в Рубежное, и сын Станислав.

Как только я зашла в квартиру, хорошо одетый мужчина, в орденах, на вид лет 70-75, не больше, пригласил меня в зал. Он задал мне вопрос: «С чего начнем?». Не получив ответа, Василий Тихонович начал рассказ о трех эпизодах войны. Наводящее страх, но в то же время увлекательное, путешествие в прошлое началось.
— Когда мне было 14 лет я с родителями и сестрами жил в Мыслятине. Каждый день рано поднимался, одевался и шел пасти коров на поле возле кладбища. Однажды утром я увидел, как в мою сторону направляются мотоциклы… Это было наступление немцев на наше село. Мотоциклист остановился возле меня, взял котелок и подошел к моей корове, чтобы надоить молока. Как только он сел на корточки, корова его ударила своим телом по голове и у него с рук выпал котелок. В этот момент корова вырвалась и побежала. А немец встал на ноги и начал наводить пистолет, то на меня, то на корову. Второго мотоциклиста, который сидел в люльке, эта ситуация очень развеселила, и он, хватаясь за живот, заливался смехом. А тот помахал своим пистолетом, что-то ответил своему приятелю, завел мотоцикл и поехал. Если бы что-то пошло не так в тот момент, я вообще мог не дожить до сегодняшних дней.
Первый эпизод подошел к концу, переходим ко второму? — спросил Василий Тихонович?
Я кивнула.
— Мне также было 14 лет. Я работал на лошадях. Возил на буряки женщин, забирал овощи, выполнял всевозможные колхозные работы. В 12 часов ночи, когда все спали, постучал кто-то в окно. Я посмотрел. Партизаны… Открыл им дверь, они зашли и сказали, чтобы я шел в колхоз запрягать лошадей. Поехали мы в соседнее село Дубровку, где находился сахарный завод. На его охране стояли немцы. Подъехали мы к заводу, партизаны за считанные минуты повязали всех часовых и начали грузить сахар. После этого они приказали гнать лошадей в другое село. Мы проехали километров 12, остановились в селе, партизаны вышли, забрали у меня лошадей, но через некоторое время все-таки их вернули. После этой ситуации я долго сидел, думая, что бы было, если немцы нас догнали? Нам бы мало не показалось!
Вот шло время, мне скоро должно было исполниться 16. Я шел на работу. А для того, чтобы попасть в колхоз, надо было перейти реку по мосту. По правую сторону реки село, а по левую – мое место назначения. Я подхожу к мосту, а там стоят два немца в белых халатах. Один смотрит на меня и говорит: «Маленький русский, гоп-гоп на машинку». Я подхожу к машине, а там уже полным-полно людей: старики и пацаны, как я. Две машины нагрузили. Мы поехали. Я сидел сзади и думал, куда нас везут. Если машина повернет налево, то в район — копать окопы, а если направо, то — в Германию. Повернули направо. Проехали мы километров 10, остановились. Страшно было, машины крытые, ничего не видно. Вышли с грузовика, а на улице машин, людей, немцев неимоверное количество. Построили нас над яром в три шеренги. Слева был закопанный березовый крест, неотшлифованный, как две палки. А справа стояли мы. Подъехал немец с переводчиком, начал ходить по рядам и что-то рассказывать. Единственное, что я понял, так это слово «партизаны». В один момент переводчик поднял глаза на деда, который стоял возле меня, и я понял, что лицо мне очень знакомо. Этот мужчина жил в нашем районе, неплохо знал немецкий язык. И его немцы взяли к себе переводить. Он несколько секунд посмотрел на деда и сказал: «А вы чего тут стоите? Вас сейчас всех расстреляют».
Ну вот представьте, какое у меня было в этот момент состояние, волосы стали дыбом… Ужас,- вспомнил ветеран и на несколько минут прервал разговор.
— А потом переводчик говорит: «Я попробую немца убедить, чтобы вас отпустили». И вот он пошел к тому командиру, что-то твердил, а тот все головой крутит, нет и все. А немцы уже выстроились шеренгой с автоматами, чтобы в нас стрелять. Убеждал он его убеждал, все что-то рассказывал и, наконец-то, немец одобрительно покачал головой, согласился. Я, наблюдая за всей этой ситуацией, вздохнул с облегчением и немножко успокоился. Потом в центр вышел этот знакомый мне мужчина и сказал: «Граждане селяне, идти домой и только домой, везде за вами следят!». Через секунду никого над яром не было.
Прошло полгода, село освободили, меня забрали в армию. Собственно, не забрали, я сам пошел в военкомат и попросился, чтобы взяли. Жизнь была невыносима, я один парень в многодетной семье. Да и еще получил известие, что отца убили под Тернополем, поэтому, надо было идти на фронт. Пошел я в военкомат, военком говорит: «Хорошо. На следующий набор готовься». В следующий набор он мне присылает повестку, я прохожу комиссию. В армию с нашего села хотели идти 7 человек, все такие рослые, крепкие, один я маленького роста и худой. Нас послали еще в Шепетовку комиссию проходить. Я туда приехал и меня не взяли, вернули назад. А эти ребята поехали служить на Север. Тогда Америка помогала Советскому Союзу. Вернулся я домой, чуть ли не плачу, что не прошел. А военком говорит: «Чего ты? В следующий раз заберем». А следующий раз был через неделю. Я попал в группу связистов. Задача наша была такая: как только фронт движется вперед, нужно было идти за ним и проводить связь. 9 мая нам объявили, что война закончилась, а 20 числа в 12 часов ночи всех солдат погрузили в машины и куда-то повезли. Потом нас пересадили в вагоны и мы поехали на Восток, в Японию. Доехали до станции Борзя на границе с Монголией и пошли пешком через Монголию, через всю страну, до Маньчжурии. А Маньчжурия была присоединена к Китаю. Мы шли пешком 350 километров без воды и нужного количества еды. Все вымотанные, обессиленные, без веры в завтрашний день. На половине пути нашли колодец. Очередь была к этому колодцу огромная! Наша рота, 215 человек, построилась за водой. И вдруг по живому телефону слышим (друг другу передавали): «144 рота, выйти из строя». Подъехали машины, мы туда сели, приехали на аэродром и — в самолет. Так как наши войска были уже в Китае, а мы еще в Монголии, вся рота должна была быстро добраться к месту назначения. Помню, когда нас выгрузили, первое, что бросилось в глаза, это японцы с пулеметами на крышах домов. Но на утро никого не было, они как исчезли. Видимо забоялись, нас вон сколько приехало (улыбается). Дальше нас перевезли в другой город, где мы начали по-настоящему воевать. Так у меня прошла эта война. Через некоторое время солдаты прибыли в Харбин. Там меня ранили. После Харбина мы пошли на Чанчунь. Война с японцами вскоре закончилась.
В апреле 1946 года нас перевезли с Китая в Симферополь. Тут комиссия распределяла, кого куда отправлять. Часть роты расформировали. Я попал в пограничные войска. В Молдавии, городе Измаил был 105 пограничный отряд, с него меня отправили в Вилково. Там посмотрели мое дело, а у меня 5 классов образования. Но понятно же, что каждый командир набирал себе грамотных людей. А тут я. И кинули меня в другое место. Спросили: «Василий Тихонович, пойдете на курсы собаководов?». А я собак с роду не люблю, отказался. Хорошо, что участники войны могли сами выбирать, куда дальше держать путь. Через время был набор в морскую школу. Вот это мое дело. Между Измаилом и Вилково есть город, как раз там находилась вторая морская школа. Меня отправили туда, после окончания этой школы я поехал в Амур. Далее – во Владивосток. В этом городе получил звание старшины. После окончания школы мне дали должность боцмана, а это — второй заместитель командира корабля. Мне очень повезло! Поехал я в Ленинградский округ, после — в Таллин, в седьмой дивизион на корабль «Морской охотник». И вот в 1951 году, наконец-то, солдат Василий Комонюк был демобилизован. Так что с 5 классами я исколесил полмира, много чего повидал, пережил, многому научился. После демобилизации приехал домой. В моем доме жила мачеха со своими детьми. Все было на мне: хозяйство, корова, дрова. Я взял у нее 50 рублей и уехал. Прибыл в Алчевск, устроился работать электромонтажником. Стал ездить по командировкам, то в Москву, то в Баку, потом Сумгаит. И после Сумгаита приехал в командировку в Рубежное, где и остался. Дальше было все спокойно и мирно. Вот так прошла моя жизнь.
После интересной беседы, Василий Тихонович с комода достал два стареньких, но таких дорогих ему альбома. Мы сели на диван, и он начал неспеша переворачивать страницы с фотографиями, как будто знакомя меня со своей семьей, родственниками, приятелями…

 

Скарбниця спогадів

Івану Микитовичу було 15 років, коли фашисти перервали його спокійне життя у рідному селі. Він разом з батьками, двома братами та сестрою жив біля Михайлівки, ходив до школи, як і всі підлітки, товаришував з дівчатами. Але війна не попереджає, коли приходить, тому і німці несподівано завітали у гості. Хоч пройшло вже немало років, однак він пам’ятає все до найменших дрібниць: де саме в садку стояли танки, о котрій годині знайшов розвідників в сараї, як звали класного керівника. Пропоную разом зі мною ще раз поринути в минуле Івана Беседи.

— Я народився 29 вересня 1925 року в селі Михайлівка Новоастраханського району, нині Кремінського. У 1933 році пішов у 1-й клас, у 1937 році закінчив сьомий. У 8-му класі я не навчався, він був платний, а тоді у батьків не було таких грошей. Мама й тато працювали в колгоспі. Мати взагалі була неграмотною, знала тільки букву «о», а батько, закінчивши 3 класи, писав, читав і рахував краще, ніж я після 7-го класу. Ми жили між селом Михайлівкою і Єпіфанівкою. Ця місцевість називалася Кут. І в цьому Куті, окрім нас, було ще чотири сім’ї. У 1939 році нам нарешті дали колгоспний дім. З цього року я ніде не навчався, тільки допомагав батькам по господарству. Вони разом з двома братами працювали. А я з сестрою Поліною порався по хаті. Коли почалася війна ми не почули, тому що не було в нас ні радіо, ні світла, тільки лампа на керосині. Керосин купували в магазині, а якщо грошей не було, міняли на курячі яйця. Про те, що Німеччина напала на СРСР дізналися тільки через місяць. По Михайлівці їхав чоловік на коні і кричав: «Люди, війна почалась!». Ніколи не забуду цей день.
Іван Микитович на хвилину зупинився, затулив очі руками і невдовзі продовжив.
— У нас в хаті жили хлопці з тракторної бригади. Біля нашого і сусіднього села було викопано багато окопів. І тільки у 1943 році, в кінці травня, село почали бомбити. Пам’ятаю, як сапери зруйнували міст. Але через декілька тижнів приїхав німецький будівельний батальйон зі своїм матеріалом і побудував новий. Потім один німець поселився у нас в хаті. Він спав на ліжку в великій кімнаті,мама з Поліною — на кухні, а ми з братами на печі. Людина була непогана. Він розказав, що в нього діти такого ж віку, як ми. Тому я навіть перестав боятися. Ось на початку січня 1943 року німецькі окупанти почували себе справжніми господарями. Вони вигнали всіх людей на вулицях Погорєлова і Сметаніна, а в цих хатках почали жити самі. Біля будинків з’являлися пушки, котрі ховали у заметах снігу , а за домами стояли криті машини, танки та інша техніка. Я з родиною, після того як нас вигнали, переїхав у Єпіфанівку до бабусі. Жалію, що Рябчика, нашого собаку, не відв’язав. Його застрелили. Гарний пес був, розумний. Через деякий час після переїзду, мій дід, Федір Данилович, викопав невелику печеру біля кручі, я став з ним проводити час. Вночі, коли німецькі солдати йшли вечеряти, ми з дідом поверталися додому, розтоплювали піч, готували картоплю, доставали солені огірки чи капусту до неї. А 30-го січня почалася у селі незрозуміла метушня. Одного вечора я пішов до сараю взяти солому. Ось тоді, о 11 годині вечора і знайшов у сараї трьох хлопців. Це були наші розвідники. Вони повинні були добратися до вітряка, котрий стояв на бугрі за Михайлівкою, але не знали дороги. Дід Федір наказав мені провести їх. Цей вітряк був німецьким спостережним пунктом. Він був повністю забитий соломою, тому що там жили німці і таким чином грілися. Наші солдати його підпалили. Цей вітряк горів, як свічка! Сяйво можна було побачити на околиці сусіднього села. Після цього випадку ці лиходії втекли з Михайлівки .
— Чим ви займалися після війни? Чи вона змогла зіпсувати ваші плани?, — запитала я.
Іван Микитович продовжив історію далі.
— У березні 43-го року, коли німці пішли, відновилася робота в колгоспі. Мені було 17 років. Я влаштувався працювати помічником бригадира, тому що сам бригадир Дмитро Шихов прийшов з війни поранений. У 1946 році мене забрали в трудову армію, на шахту в Первомайськ. А зі мною працювали ще два хлопці з Єпіфанівки – Андрій Голубенко та Іван Рябчук. У 1948 році я пішов у вечірню школу. У 8-му класі нас було шестеро. Майже з усіх предметів у мене були «трійки» і лише з історії та літератури було «п’ять». А моя класна керівниця Валентина Михайлівна, котра була на три роки мене молодша, домовилася з дирекцією, щоб мене взяли працювати в денну школу. Довго я там не пробув. Потім хтось мені розповів, що можна поступити в Ужгородський інститут, навіть без екзаменів. Порадився з мамою, проте вона сказала: «Ну як ти туди поїдеш, ще й без грошей? Що ти там будеш робити?» Тому я поступив у Луганський педагогічний інститут на історико-філологічний факультет, обравши історичну кафедру. Перед цим батьки купили невеличку хатку на Забіркіно. У 1955 році я закінчив інститут і поїхав у Голубівку працювати вчителем історії. Три роки попрацював, у 1959 році загинув батько, мати залишилася одна і я приїхав у Рубіжне доглядати за нею. 1 січня 1960 року мене прийняли працювати вихователем чоловічого гуртожитку у південній частині міста. Потім я працював у технічному училищі №13, викладав історію. Після цього знову перейшов у вечірню школу, де був директором Федір Єгорович Ведерніков. А з 1967 року почав працювати директором школи. Віддав цій справі 20 років свого життя.
Далі Іван Микитович розповів мені, як познайомився зі своєю дружиною.
— Катерина не така, як всі. Вона подарувала мені щастя, донечку Олену.
Життя важке й несправедливе, але таке прекрасне, — поділився своїми спогадами Іван Беседа.
Оглянувши невелику кімнату, в якій ми розмовляли, я побачила на комоді біля ліжка багато фотографій родини Івана Микитовича. Але образи, збережені в нашій пам’яті, ті, що ми постійно носимо в серці, можуть бути куди більш яскравими і живими, ніж все те, що здатна відобразити фотокамера. Я подякувала за цікаві історії, побажала здоров’я та довгих років життя і ще довго по дорозі додому думала, якою складною може бути людська доля.